Эта рассказанная Майклом Бранамом история “Most Dangerous Game?” была опубликована в майском номере журнала “Outdoor Life” в 1972 г.

Я вырос на сафари и, будучи профессиональным охотником, часто имею дело с “Большой африканской пятеркой” и нередко подвергался нападению диких животных в буше. Поэтому хочу сказать, что самые опасные звери вовсе не те, о которых вы думаете.

Я охочусь, т.к. мой природный отец, Клери Палмер Вильсон, долго был профессиональным охотником в Восточной Африке, и охота в моей крови. Впервые меня взяли на сафари в возрасте 5 или 6 лет. В перерывах между сафари, на которых Клери сопровождал клиентов, он часто брал мою мать, двух моих братьев, мою сестру и меня на сафари, длившиеся месяц, а то и два, где он охотился на слонов из-за их бивней.

Во время одного такого похода, когда мне было 6 лет, в наш палаточный лагерь забрел носорог. Он остановился обнюхать игрушки, которые я оставил на земле. Я был очарован животным и хотел подойти к нему поближе. Меня едва удержали. Вскоре носорог спокойно ушел, не создав никаких проблем.

Помню, как на другом сафари леопард гнался за блеющим козлом через всю нашу палатку, оба входа в которую были открыты с обеих сторон из-за жары. На следующее утро мы нашли место, где леопард прикончил свою добычу, сожрал большую часть козла, а остатки затащил на дерево не далее броска камня от нашего лагеря.

Мы жили на ферме вблизи Лешото в Танзании, где разводили скот, овец, свиней и содержали большой огород. Вокруг было полно диких животных. Лесные кабаны доставляли нам много неприятностей, выкапывая наши овощи. Капские буйволы периодически ломали забор и забредали в огород, чтобы покормиться. Иногда львы и леопарды утаскивали наш скот.

Еще в детстве увлечение дикими животными, их повадками, охотой на них перевесили тот малый интерес, который вызывало у меня фермерство. Клери уже в 16 лет один сопровождал группу из чикагского Музея Естественной истории, приехавшую за крупными животными для своей экспозиции. Мое желание стать охотником было таким же страстным. В 15 лет я покинул школу и начал охотиться на слонов и бегемотов из-за их бивней, а также на крокодилов из-за их кож.

Сейчас мне 25, и я полноценный профессиональный охотник. У меня есть лицензия профессионального белого охотника в Танзании, Восточная Африка. Я также зарегистрированный проводник на Аляске.

Когда я мальчишкой приехал в Соединенные Штаты, то познакомился с аляскинским проводником Бадом Бранамом. Мы стали друзьями и переписывались в течение многих лет после моего возвращения в Африку. В 1963 я приехал в США, чтобы учиться в колледже, и в это время Бад Бранам официально усыновил меня. Так что я один из немногих людей на Земле, у которого два отца.

Спустя три года я окончил Техасский Христианский Университет с дипломом по администрированию бизнесом. Теперь я американский гражданин и работаю с Бадом, у которого также есть танзанийская лицензия белого охотника. Мы договорились с моим природным отцом Клери, что зимой работаем с ним в Африке, где охотимся в тех местах, которые до недавнего времени назывались охотничьим резерватом Селус, крупнейшем африканском резервате. В течение 50 лет он был закрыт от людей. Оставшееся время года мы охотимся на Аляске.

Африка все еще предлагает охотникам самый большой ассортимент больших животных, но Аляска все еще самое большое по площади дикое место в США. На Аляске великолепная охота, хотя разнообразие особей не идет ни в какое сравнение с африканским. Для меня это два самых лучших места на Земле, и самые прибыльные для профессионального охотника.

Моя первая настоящая охота на крупного зверя была на гиппопотамов из-за их клыков. В те времена к бегемотам относились как к вредителям. Сейчас их воспринимают иначе. В любом случае по опыту многочисленных встреч с ними я считаю гиппопотамов опасными.

Когда мне было 13 лет, я отправился на соседнее болото с соседским фермером в надежде подстрелить нескольких бегемотов. Там была плотная растительность, осложнявшая перемещение по местности, поэтому мы ждали, чтобы пасущиеся животные вышли из болотистой местности.

Бегемот показался на поверхности и быстро погрузился, приближаясь к нам. Затем он, выскочив из воды, кинулся на меня в атаку вверх по берегу реки. Я остановил его в пяти метрах пулей калибра .458 в голову.

Мы прождали до темноты и никого не увидели, поэтому начали двигаться в сторону лагеря. Была непроглядная темень. Внезапно мы услышали бегущего к нам по траве зверя. Вдруг он перед нами возник темный силуэт. Мой напарник направил на него маленький фонарик, и мы поняли, что это гиппопотам. Силуэт отклонился влево, как бы уклоняясь от света, а затем последовал за лучом фонарика. Потом он двинулся на нас.

Бегемот был в трех метрах он нас. Его огромная пасть была распахнута, и клыки блеснули в темноте, когда он ринулся прямо на нас через кусты. Я выстрелил практически от бедра, и пуля моего .375 H&H ударила его в шею. Он упал в двух метрах от нас.

В пору моего юношества фунт клыка бегемота стоил $1.50. Основным рынком сбыта был Гонг-Конг. Большой клык бегемота мог весить почти два фунта. Все клыки были пригодны, но чем дальше от пасти был клык, тем он был меньше. Четыре передних были самыми большими.

Я знаю много случаев, когда гиппопотамы убивали или раздавливали африканцев. Нередко животное опрокидывало лодку, чтобы потом растерзать людей в воде. Иногда без видимой провокации животное атаковало людей на суше. Очень опасно было оказаться между бегемотом и водой, куда он стремился вернуться.

Однажды я всадил пулю .458 калибра в легкие гиппопотама, который вбежал в реку на противоположном от меня берегу. Он нырнул, потом вынырнул, чтобы увидеть меня, затем снова погрузился в воду, чтобы вынырнуть уже ближе. Каждый раз он нырял и всплывал так быстро, что я не успевал прицелиться в него. Наконец он выбрался на наш берег и ринулся на меня. Я убил его выстрелом в голову с пяти метров.

Охота на гиппопотамов состоит в том, чтобы подкрасться к речной заводи, где спали животные, и дождаться, чтобы они вышли на берег подышать и осмотреться. Правильный выстрел должен прийтись прямо под ухо.

Лично я считаю носорога самым опасным африканским животным из-за его тупости. Он обладает хорошим слухом и отличным обонянием, но плохо видит. В его поведении зачастую нет логики – поведение носорога абсолютно непредсказуемо. Он может убегать от вас, потом внезапно передумать, развернуться и двинуться на вас подобно танку.

Клери подстрелил второго атакующего через заросли носорога, и он упал в пяти или шести метрах от нас.

Однажды, еще когда я был подростком, даже не носящим ружья, я был на охоте с Клери и одним из его американских клиентов, когда два носорога учуяли нас за милю и ринулись на нас в атаку. Они с пыхтением продирались через заросли, ломая кусты и снося маленькие деревца. Сперва мы услышали их приближение, затем увидели, когда они прорвались на небольшую прогалину. Мы думали, что они обогнут кусты, что росли перед нами. Но животные решили двинуться напрямую через них. У Клери был двуствольный штуцер калибра .450, и он уложил одного носорога, когда он вломился в заросли, а второго – на выходе из них. Второй упал не далее, чем в пяти или шести метрах от нас.

Многие профессиональные охотника в Африке не считают носорога слишком опасным, и некоторые из этих людей имели больше опыта охоты на них, чем я. Я полагаю, что носороги представляют опасность, когда ты идешь через заросли, выслеживая иную дичь. Если вы охотитесь именно на носорога и готовы к встрече с ними, опасность не так велика.

Большинство знакомых мне профессионалов из всей африканской большой пятерки – слон, лев, капский буйвол, леопард и носорог – считают буйвола наиболее опасным. Он умный, быстрый, выносливый и большой. Бык может весить более тонны. Опасно не стадо, а изгнанные из коллектива одинокие быки или сбившиеся в группы по две или три особи, которые бродят сами по себе. У них отвратительное настроение и они иногда атакуют без повода.

Раненый бык может залечь, поджидая вас, или сделать петлю, чтобы оказаться позади. Во время скрадывания я останавливаюсь каждые несколько метров, чтобы осмотреться.    

Буйволы в стаде совершенно безопасны. Я не побоюсь подойти без оружия к стаду в 2000 голов. Я никогда не слышал, чтобы буйвол вышел из стада и бросился бы в атаку. В то же время раненый буйвол – коварен и опасен. Вспоминаю один такой случай. Все кончилось хорошо, но мы были близки к катастрофе.

Мы захотели разжиться буйволятиной, чтобы вкусно поесть в лагере. Клери хотел опробовать пули .300 Winchester Magnum с серебристым носиком. Я со своим .450 должен был прикрывать его. Клери попросил своего оруженосца, который был новым работником, захватить пачку патронов со стола в палатке. Когда мы обнаружили буйвола, то выяснилось, что негр забыл ее.

У Клери было всего четыре патрона .300. Старый бык, которого мы обнаружили, не видел нас, и Клери всадил в него все четыре пули. Две прошли под углом через спину насквозь, еще одна перебила переднюю ногу. Буйвол был ранен, но еще стоял на ногах. Я сидел поблизости, и моя голова была в том месте, где обычно не бывает. У меня в руках не было винтовки, т.к. я был уверен, что она у моего носильщика, бывшего справа от меня. Я повернулся к нему, чтобы взять оружие, и увидел, что африканец убегает вместе с винтовкой. Я нагнал его, отнял оружие и ринулся назад, чтобы увидеть, как буйвол пошел в атаку. Я свалил его в 25 метрах от нас.

В прошлом году один из моих клиентов ранил большого быка, и он скрылся в густом кустарнике. Я оставил клиента с носильщиком и отправился за подранком в одиночку. Раненый бык может залечь, поджидая вас, или сделать петлю, чтобы оказаться позади.

Этого большого слона я подстрелил два дня спустя после своего 14-го дня рождения.

И хотя раненый буйвол никогда не оказывался позади меня, я знаю многих охотников, которые были в такой передряге. Клери был хорошим учителем, и он настаивал, чтобы, преследуя раненого буйвола, я останавливался каждые два или три метра и осматривал каждый куст перед собой и по обе стороны от меня. Я старался не приближаться ближе 20 метров к животному, чтобы иметь время хотя бы на один выстрел, если оно устремится на меня.

Я двигался медленно, тихо, стараясь заметить буйвола. Пройдя вблизи куста, я остановился и огляделся. Я увидел черное пятно, но не был уверен, что это буйвол. Теперь я думаю, что животное, которое пряталось за кустом, заметило мою остановку и решило, что я увидел его. Черное пятно, на которое я смотрел, начало двигаться и превратилось в раненого буйвола, который ринулся на меня. Я выстрелил и свалил его за 10 метров от себя. Он лежал, шевеля головой, но не мог подтянуть под себя передние ноги, чтобы подняться.

Как только я выстрелил, то сразу передернул затвор, приготовившись к следующему выстрелу. Я знал, что, если животное встанет и снова атакует, у меня будет время лишь еще на один выстрел. Я прицелился в него и ждал, как мне показалось, целую вечность. Наконец он уронил голову, и я решил, что он, похоже, не может подняться. Тем не менее, я решил сместиться в сторону, чтобы, если он все же сможет встать, ему придется повернуться в мою сторону, что даст мне немного больше времени на прицеливание и выстрел. Боковой выстрел скорее остановит его, т.к. лобовая часть черепа буйвола очень толстая.

Когда я начал двигаться, то взглянул вниз и увидел на земле три патрона. Я открыл затвор и обнаружил, что добираю раненого буйвола с незаряженной винтовкой – во время выстрела открылось дно магазина, и патроны упали на землю.

Из всей африканской пятерки лев выделяется скоростью броска. Он также самый живучий и продолжит атаку, даже будучи смертельно раненым. Впервые я пережил львиную атаку в 16 лет. Я сопровождал одного из клиентов Клери, когда вы вышли на пять львов. Клиент выстрелил в большого самца с расстояния 125 метров, повредив ему переднюю лапу. Раненый зверь сразу бросился в атаку. Даже с раненой лапой зверь каждым прыжком покрывал 25 метров (расстояние мы измерили потом). Я сразу открыл огонь по мчащемуся зверю. У меня был “слонобой” калибра .458, и я четырежды попал ему в грудь. Каждый выстрел валил его с ног, однако после первых трех попаданий он каждый раз вставал и продолжал движение. Мой последний выстрел остановил его в 14 шагах от нас.

Атаковавший нас лев получил четыре пули «слонобойного» .458 калибра в грудину. На фото справа мой приемный отец Бад Бранам и я с зеброй, добытой на крайнем сафари.

Клиент тоже целился в мчащегося льва и думал, что стреляет. Вместо этого он просто передергивал затвор. Он побледнел, когда я предъявил ему его четыре патрона, поднятых с земли.

Мой друг Пит Бекер вспоминал встречу со львом, подтверждающую настойчивость этого хищника. Пит с одним помощником охотился на крокодилов в южной Танзании. Это страна львов, поэтому ночью они делали полукруглое ограждение из колючего терновника вокруг машины, а свою койку Пит поставил рядом с джипом. Однажды ночью вокруг лагеря крутился лев. Они слышали дыхание зверя и шорох травы. Затем раздалось рычание. Пит пытался подсветить зверя фонариком, но лев залег в траву, и Пит не мог заметить его.

Зверь был такой упорный, что Пит с ружьем наготове не спал всю ночь, светя время от времени фонариком вокруг. Когда забрезжила заря, прошло около часа, когда зверя не было слышно. Так что Пит улегся на походную кровать и велел помощнику, который успел немного поспать, поддерживать огонь и заварить чай, пока он сомкнет глаза на несколько минут. Следующее, что он помнит, когда проснулся, были глаза зверя, смотрящие ему в глаза. Лев перепрыгнул через колючую загородку, схватил его за плечо и выволок из кровати.

“Я не успел запаниковать. Помню, что был изумлен и думал, что зверь будет делать дальше”, – рассказывал мне Пит.

Лев потащил его через отверстие в ограждении, которое помощник оставил открытым, когда ходил за дровами. Пит смог вытащить из ножен свой нож и вонзил его в бок зверю. Лев выронил его. В это время к ним подбежал помощник с топором в руках, чтобы атаковать зверя. Пит заковылял к костру, удивляясь, почему он не чувствует боли. Его начал бить озноб, так что он прилег на койку, чтобы немного передохнуть.

Внезапно лев вернулся. Он снова схватил человека за плечо, стащил с койки и потащил через ограждение.

“Тогда я почувствовал боль и не знал, что делать”, – вспоминал Пит, – “Я пытался сопротивляться, но лев крепко держал меня, вцепившись клыками в плечо, руку и верхнюю часть груди”.

И снова храбрый африканец с топором пришел на помощь. На этот раз он дважды стукнул зверя по голове. Пит снова достал нож и воткнул его в зверя. Он думал, что поразил легкое. Лев снова выронил его и исчез. Больше они не видели его.

Пит промыл раны горячей водой. До ближайшего медпункта было 50 миль по пересеченной местности, которые Пит проехал, управляя машиной одной рукой, т.к. помощник не умел водить. Сложнее всего было переключать передачи. Пит вылечил руку, но шрамы на ней остались на всю жизнь.

Думаю, это был тот случай, когда расстояние между жизнью и смертью заставляет человека задуматься.

У меня ближайшая встреча со львом состоялась в 15 лет во время охоты на слона вместе с Клери. Я поставил свою койку под небольшим брезентовым навесом вблизи лагеря. В том возрасте мне хотелось показать, какой я смелый, и я хотел побыть один. Над койкой была натянута москитная сетка, у меня была керосиновая лампа и фонарик. Я держал ружье под рукой.

Улегшись в постель, я немного почитал. Все это время я слышал, как в траве кто-то крадется. Животное подошло почти вплотную к моему убежищу. Я направил луч фонаря на звук, но отраженный от москитной сетки свет не позволил разглядеть что-либо. Всякий раз, как я светил фонариком на звук, животное убегало. В 10.30 я заснул. В 3 часа пополуночи меня разбудил Клери, который сказал, что мне лучше перейти к нему в палатку. Он также заглянул в палатку, где спали гости Джеки и Джордж, и посоветовал им присоединиться к нам.

Клери увидел стоявшего вблизи палатки льва, и он понял, что зверь всю ночь бродил вокруг лагеря. Когда Клери сообщил это, Джеки побледнела. Часом ранее она отходила на несколько метров от палатки. В темноте она увидела какое-то животное, которое приняла за корову и не обратила не него внимания. Спустя несколько минут она вернулась в палатку. Теперь она поняла, что это был лев. Утром я нашел следы льва, который подходил к моему спальному месту, а потом ушел. А на следующий день местные масаи рассказали про льва, который утащил одного их соплеменника. Это был старый лев, который становился людоедом.

Потом каждую ночь мы слышали, как лев бродит вокруг лагеря. Мы пробовали подстрелить его, но он оказался слишком осторожным. Наконец наши нервы не выдержали, и мы перенесли лагерь. Мне просто повезло тогда, что голодный хищник не утащил меня.

Африканские ночи могут быть прекрасными или жуткими в зависимости от ваших ощущений. Мне нравится ночами слушать гиен, львов, леопардов и слонов. У нас был повар, который не сильно прислушивался к ночным звукам, пока не настала его ночь. Мы держали базовый лагерь в одном из заказников. Клери тогда отбыл из него на сафари и оставил меня в лагере, чтобы я присматривал за гостями, чтобы у них была еда и чистые постели. Я снабжал лагерь мясом, почти ежемесячно добывая буйвола в течение двух лет, когда мне самому было 13­–14.

Итак, Клери отправил меня обратно в лагерь. Вечером я прибыл на место и увидел, что все местные помощники спят перед нашей палаткой. Они сказали, что каждую ночь к лагерю подходили слоны, которые их сильно напугали. Одного человека не было на месте, и я спросил, где он. Остальные показали наверх. Парень соорудил себе на дереве небольшую платформу на высоте примерно 8 метров, где он и ночевал. Теперь, когда бвана Майк (т.е. я) был с ними, в лагере наступило счастье, туземцы завернулись в одеяла и снова уснули.

Я не знал, что повар отправился за 9 миль в деревню выпить местного пива. Он видел, как я возвращался на автомобиле в лагерь, и решил тихонько прокрасться обратно ночью. Он отправился в путь ночью без фонаря, когда мимо него прошло стадо слонов. Повар забрался на дерево, откуда наблюдал, как слоны спустились к реке, чтобы напиться, а потом удалились. Он слез с дерева и прошел еще пару миль до лагеря, когда появилось стадо буйволов. Он вскарабкался на другое дерево. Буйволы не уходили почти до рассвета.

Я проснулся в 2 часа той ночью и услышал рычанье и покашливание леопарда, бродившего вокруг лагеря. Затем он появился на открытом месте в середине лагеря. Он улегся перед палаткой, чтобы отдышаться. Зверь не проявлял враждебности. Я стоял у входа в палатку с винтовкой в руках и наблюдал за зверем, отчетливо видным в лунном свете. Я заметил, что он посматривает вправо от палатки на то место, где мы сушили шкуру добытой зебры. Когда я все же навел на кошку фонарь, она встала и, обойдя спящих помощников, ушла в заросли, ворча и покашливая.

Я понял, что случилось. Сперва леопард подошел к лагерю с той стороны, откуда мог видеть полоски растянутой для просушки зебриной шкуры. Затем он зашел с другой стороны, и ему показалось, что зебра исчезла, т.к. он видел обратную сторону шкуры. Такой поворот обескуражил зверя, и он прилег, чтобы обдумать загадку.

Повар тоже слышал кашель этого леопарда вблизи лагеря. К тому времени буйволы ушли, и он хотел уже спуститься с дерева, но тут на лунной дорожке показался лев, так что повар не стал слезать. Лев не обратил на него внимания, прошел прямо под деревом и отправился дальше по своим делам. Повар снова приготовился спускаться, но тут появился кашляющий и ворчащий леопард. Он прошел неподалеку и скрылся в буше.

Когда повар все же добрался до лагеря в 6.30 утра, он все еще дрожал от ночных переживаний.

В современном мире осталось немного полноценных профессиональных охотников. Некоторые люди выступают против любых охот, и их становится все больше. Будучи профессионалом, я много думал об этической стороне охоты и об отношениях между человеком и другими животными на планете. Я считаю, что противники охоты действуют исключительно из эмоциональных побуждений, т.к. современные технологии контроля численности диких животных охота не вреднее забоя скота, овец или иных домашних животных.

Я горжусь своей профессией. Как и всех спортсменов, меня беспокоят климатические изменения. Растущее население Африки и расширение посевных площадей за счет природных угодий представляют реальную опасность дикой фауне. На Аляске есть сторонники “развития” штата, которые ратуют за прокладывание дорог в пока еще не освоенных человеком районах. Население Аляски тоже увеличивается, а у девелоперов есть деньги и средства для продвижения своих проектов, в свете которых важность сбережения нетронутой человеком природы слишком часто уходит на второй план. Для меня истинный прогресс – это сохранение и расширение диких уголков природы, увеличение популяции диких животных и лучшее понимание людьми природных ценностей.